Поиск по сайту

Наша кнопка

Счетчик посещений

24769525
Сегодня
Вчера
На этой неделе
На прошлой неделе
В этом месяце
В прошлом месяце
19426
18330
37756
22582799
371969
646231

Сегодня: Окт 17, 2017




КУЗНЕЦОВ В. Он сторожил тело поэта

PostDateIcon 10.05.2012 13:35  |  Печать
Рейтинг:   / 2
ПлохоОтлично 
Просмотров: 4108

ОН СТОРОЖИЛ ТЕЛО ПОЭТА

«Не в припадке увлечения, а совершенно сознательно говорю, что после Демьяна Бедного и Маяковского Вы более, чем кто бы то ни было (выделено автором. — В.К.) из наших поэтов, послужили пером революции впервые годы вооруженной борьбы, годы смертельной опасности, когда "смена вех" была не выгодным, а весьма рискованным делом» (рукопись, архив Пушкинского Дома).
Такую высокую оценку творчества Василия Васильевича Князева (Седых) дает в начале 30-х годов вульгарный критик — социолог Л. Г. Калмансон, более известный под псевдонимом Лелевич, — второй после Сосновского ненавистник Есенина. В тот период общественно-политические координаты сместились: самого Лелевича исключили из партии, он уже не комиссарил в советской печати как прежде, наводя страх на литераторов-попутчиков и всех недостаточно покрасневших авторов. А еще недавно этот новоявленный Писарев с партбилетом делал политику в литературе, нещадно хлестал в газетах и журналах писателей, используя методы «опертроек», председателем одной из которых он был в Гражданскую войну.
К тому времени сошла на нет и сомнительно-шумная известность Красного Звонаря — под таким псевдонимом любил выступать Василий Князев, сочинитель бойких стихотворных фельетонов, большевистских агиток и безбожных куплетов. Он вполне подходящий прототип Ивана Бездомного из «Мастера и Маргариты» Булгакова, но, в отличие от художественного персонажа, никогда не сомневавшийся в своем поэтическом таланте.
Князев пел оды коммунистам далеко не бескорыстно. По воспоминаниям современников, он мог зарифмовать любой «социальный заказ» и сшибал в редакциях не без помощи всесильного Зиновьева наивысшие гонорары.
После XIV съезда РКП(б) и особенно после 1929 года Князева, пропагандиста красного террора и мировой революции, выставили на задворки литературы, против чего он горлодерски возмущался, кроя на всех углах Сталина. «Ваша судьба, — писал ему в тот период его друг Лелевич, — вызывает во мне целый взрыв возмущения. — И успокаивал: — …Крепись! Классовая и неотделимая от нее историческая справедливость возьмет свое!» («Справедливость» сей «неистовый» ревнитель 20-х годов понимал как обязательное собственное господство.) По закону нравственного возмездия, в 1937 году пришел черед Красному Звонарю отвечать за рифмованные призывы к кровавому насилию и отрицание всего святого. Разумеется, позже нашлись духовные родственнички Князева-Шарикова и Лелевича-Швондера, реабилитировавшие своих предшественников.
Теперь, надеемся, понятно, почему в ночь с 28 на 29 декабря 1925 года Князев сторожил тело Есенина в морге Обуховской больницы на Фонтанке. Здесь-то он сочинил пространное стихотворение (опубликовано в ленинградской «Новой вечерней газете»). Из этого опуса часто цитируют следующую строфу:

В маленькой мертвецкой, у окна,
Золотая голова на плахе.
Полоса на шее не видна —
Только кровь чернеет на рубахе.

Четверостишье обычно приводят как деталь — аргумент в пользу версии убийства Есенина. Меж тем все стихотворение говорит как раз об обратном. Не мог Князев разделять мнения о насильственной смерти поэта. Не для того он был приставлен цепным псом у заледенелого тела. Подпись под элегической балладой («Живший его стихами») насквозь лицемерна. Никогда Князев не сочувствовал таланту Есенина и близких ему крестьянских поэтов — достаточно прочитать его пышущую к ним ненавистью книжку «Ржаные апостолы…», в которой он «стирает в порошок» Николая Клюева и его собратьев по перу, глумится над Россией и поет дифирамбы кровожадному Интернационалу.
«Все мы труп бесценный охраняем», — пишет странный ночной сиделец. С какой целью? — задаем мы резонный вопрос. Почему на роль сторожа выбран не какой-нибудь служитель прозекторской (здесь работали восемь человек), а заботливо опекаемый партцарьком Зиновьевым преданный ему бард?
Проверка показала: Князев действительно провел ночь в морге Обуховской больницы. В том же стихотворении он пишет: «Вон Беляев… кровью залит весь…» К трупу была прикреплена бумажка с фамилией страдальца. В ленинградской газетной хронике происшествий мы нашли заметку, сообщавшую о подростке Александре Беляеве, зарезанном трамваем в процессе его неудачной попытки вскочить на ходу на подножку. Так что Князев и вправду дежурил у тела убиенного Есенина.
Какой-то абсурд в стиле Гойи. Он присутствует во всей англетеровской истории: в контрольно-финансовых списках жильцов гостиницы фамилии Есенина нет, но его упорно в нее «поселяют»; ванны в 5-м номере нет (сохранилась инвентаризационная опись «Англетера», март 1926 г.), но воспоминатели «затаскивают» в нее поэта да еще присочиняют для пущей убедительности скандальный сюжетец с подогреваемым без воды котлом; милиционер, вчерашний наборщик солидной типографии, прошедший комиссарскую выучку и экзамен секретно-оперативной школы, составляет полуграмотный «акт» и дает его на подпись явно избранным понятым; следственный фотограф почему-то устраняется, а на его месте в злосчастном 5-м номере тут как тут придворный кремлевский мастер Моисей Наппельбаум, влюбленный в Свердлова и Дзержинского и «кстати» пожаловавший из Москвы; тело поэта еще не остыло, нет еще результата судмедэкспертизы, а ленинградские газеты наперегонки сообщают о самоубийстве, наконец - исчезают многие важнейшие документы есенинского «дела», как будто речь идет о зауряднейшем несчастном, а не о европейски известном человеке, стихи которого уже при жизни переводились в двадцати странах.
Однако пора давать ответ на поставленный выше недоуменный вопрос, связанный с ночным доброхотом. Василий Князев сторожил тело Есенина по чьему-то прямому приказу, а не по своей воле и душевному порыву (такового у него просто не могло быть). Здесь «темные силы» явно перестарались с подстраховкой; Красному Звонарю надо было бы помалкивать о щекотливом поручении, а он, томимый зудом версификаторства и гонорара, раззвонил на весь Ленинград. Не ошибемся, если предположим, что Князев выполнял в ГПУ роли самого дурного свойства (о его подобной склонности пишет в мемуарах хорошо его знавший по работе в «Красной газете» литератор А. Лебеденко, приятель К. Федина).
Прослеживается связь Князева с чекистами-сексотами и даже непосредственно с ведомством ГПУ. 1 ноября 1924 года на заседании бюро коллектива 3-го Ленинградского полка войск ГПУ рассматривалось его заявление о восстановлении в партии (очевидно, как лицо «свободной профессии», он стоял на учете в этом полку). В тот день парторг Василий Егоров просьбу Князева отклонил — «в виду его неразвитости» и потери связи с организацией с 1922 года. Удивляться такой резкой оценке «горлана-главаря» не следует, он, самоучка, умел лишь бойко слагать звонкие рифмы, книг же читать не любил. Прижимистый в деньгах, подолгу не платил партвзносов. Из протоколов собраний сотрудников «Красной газеты», где он печатался, известно, что в феврале-августе 1924 года (полгода) сей зиновьевский певчий не заплатил в партийную кассу ни копейки, хотя только в феврале того же года его заработок составил 259 рублей 68 копеек, а это месячный оклад советского чина губернского масштаба.
В протоколе №100-б заседания комиссии РКП(б) Центрального района (1924 г.) по идеологической проверке сотрудников «Красной газеты» о Князеве сказано: «Недисциплинирован. Член партии с уклоном к рвачеству. В партии является балластом». Позже, как видим, он пытается получить партбилет в чекистской организации, но и там ему это тоже не удалось.
Цель палачей и их порученца в морге Обуховской больницы: не допустить к осмотру тела поэта ни одного человека, ибо, повторяем, сразу же обнаружились бы страшные побои и - не исключено — отсутствие следов судмедэкспертного вскрытия. Поставленную передним кощунственную задачу негодяй выполнил — не случайно в 1926 году его печатали как никогда обильно. Иуда щедро получал свои заработанные на крови сребреники. Другого объяснения странного дежурства в мертвецкой стихотворца-зиновьевца трудно найти.
В одном из питерских архивов мы два года добивались «личного дела» Князева. Так и не добились…
В заключение сюжета о стороже изувеченного, как мы полагаем, тела Есенина две цитаты. Одна из стишка Князева «Откровение Муссолини», обыгравшего фразу итальянского фашиста о попечении Иисуса Христа над здоровьем ближних. Автор — конечно же пылкий интернационалист и безбожник, — потешаясь, заключает:

И доселе всякий знает
От Читы и до Ростова, —
На ослах лишь выезжает
Церковь кроткая Христова.

(Выделено самим сочинителем-похабником; вечерний выпуск «Красной газеты», 1927, № 70.)
В ответ красногазетчику по почте пришла следующая эпиграмма с примечательной анонимной подписью:

Циничен, подл, нахален, пьян
Средь подлецов, убийц и воров
Был до сих пор один Демьян —
Ефим Лакеевич Придворов.
Но вот как раз в Великий пост
Из самых недр зловонной грязи
Встает еще один прохвост —
«Поэт шпаны» — Василий Князев.

Не Есенин

Вероятно, подпись не случайна. Аноним, может быть, что-то знал о кощунственном задании Князева в мертвецкой Обуховской больницы.
В 1937 году Красного Звонаря расстреляли по статье 58-10. Реабилитирован в 1992 году. Жаль, что тогда расхожая формула «антисоветская пропаганда» не комментировалась. Он всю жизнь был ярым советским пропагандистом, только в Кремле хотел видеть не диктатора Сталина и его окружение, а Троцкого, Каменева, Зиновьева и им подобных.

Виктор Кузнецов, «Тайна гибели Есенина», 1997 г.


Василий КНЯЗЕВВасилий Васильевич КНЯЗЕВ (Седых) родился в 1887 году в Тюмени, в семье купца. Учился в Екатеринбургской гимназии, затем в Петербургской учительской семинарии, откуда был исключен за «крамольные» настроения. В годы первой русской революции печатал стихи во многих сатирических журналах, затем стал постоянным сотрудником «Сатирикона», выступая одновременно на страницах других изданий: «Серый волк», «Стрекоза», «Будильник», позднее — «Бич». В 1910 г. выпустил книгу «Сатирические песни», а в 1914-м — «Двуногие без перьев». В том же году, порвав с «Новым сатириконом», стал вести отдел «Маленькие фельетоны» (стихотворные отклики на злободневные темы) в умеренно-либеральной газете «День».
Князев увлекался фольклором, собирал частушки и в 1913 г. издал сборник «Жизнь молодой деревни. Частушки-коротушки Петербургской губернии» (в советские годы выпустил еще несколько сборников фольклора — частушек и пословиц). После Октябрьской революции активно сотрудничал в «Красной колокольне» (сатирическое приложение к «Красной газете»). В дни обороны Петрограда от войск Юденича вступил в Красную гвардию, выезжал с агитвагоном на передовые позиции, работал во фронтовой газете «Боевая правда». Тогда же написал знаменитую «Песню Коммуны» (с припевом: «Никогда, никогда! Никогда, никогда Коммунары не будут рабами»), широко распространившуюся в народе. Князев сотрудничал во многих периодических изданиях советского времени, выпустил ряд поэтических сборников, опубликовал роман «Деды». Его сатира собрана в «Первой книге стихов» (1919), «Последней книге стихов» (1933) и сборнике «За четверть века» (1935).
19 марта 1937 года Князева арестовали по обвинению в проведении контрреволюционной агитации, ст. 58-10, ч. 1 УК РСФСР. 14 июля 1937 года он был осужден Спецколлегией при Леноблсуде к пяти годам лишения свободы. 10 ноября 1937 года Василий Князев погиб при следовании этапом в поселке Атка Магаданской области. Посмертно реабилитирован.

В маленькой мертвецкой у окна —
Золотая голова на плахе;
Полоса на шее не видна —
Только кровь чернеет на рубахе.

Вкруг, на лавках, в полутемноте,
Простынями свежими белея, —
Девятнадцать неподвижных тел —
Ледяных товарищей Сергея.

Я присел на чей-то грубый гроб
И гляжу туманными глазами,
Подавляя слёзы и озноб,
Застывая и давясь слезами.

За окном — пустынный белый двор;
Дальше — город в полумраке синем…
Я да трупы — больше никого —
На почетном карауле стынем…

Вот Смирнов (должно быть, ломовой) —
Каменно-огромный и тяжелый.
Голова с бессмертной головой
Коченеет на скамейке голой.

Вон Беляев… кровью залит весь…
Мальчик, смерть нашедший под трамваем.
Вон еще… Но всех не перечесть;
Все мы труп бесценный охраняем…

Город спит. Но спят ли те, кого
Эта весть по сердцу полоснула, —
Что не стало более его,
Что свирель ремнем перехлестнуло?..

Нет, не спят… Пускай темны дома,
Пусть закрыты на задвижки двери —
Там, за ними мечутся впотьмах,
Раненные ужасом потери…

Там не знают, где бесценный труп,
Тело ненаглядное, родное;
И несчётность воспаленных губ
Хрипло шепчет имя дорогое…

В ледяной мертвецкой у окна —
Золотая голова на плахе.
Полоса на шее не видна;
Кровь и лист, приколотый к рубахе.

Добавить комментарий

Комментарии проходят предварительную модерацию и появляются на сайте не моментально, а некоторое время спустя. Поэтому не отправляйте, пожалуйста, комментарии несколько раз подряд.
Комментарии, не имеющие прямого отношения к теме статьи, содержащие оскорбительные слова, ненормативную лексику или малейший намек на разжигание социальной, религиозной или национальной розни, а также просто бессмысленные, ПУБЛИКОВАТЬСЯ НЕ БУДУТ.


Защитный код
Обновить

Новые материалы

Яндекс цитирования
Rambler's Top100 Яндекс.Метрика
Предельно допустимый выброс смотрите здесь.